Переход по страницам: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Роза Марена

поездка автобусом, в котором покинула город Роуз, призвана положить начало этому преображению.

Он поднялся по ступенькам в автобус, держа в руке сумку с вещами первой необходимости и сменой одежды, и остановился у сиденья водителя, глядя на проход между креслами.

- Решил передохнуть, приятель? - раздался голос следующего за ним мужчины.

- Решил узнать, каково чувствовать себя со сломанным носом? мгновенно отозвался Норман. Стоявший за ним пассажир счел за благо промолчать.

Норман задержался еще на несколько секунд, решая, на какое кресло он (она) сядет, затем двинулся по проходу, пробираясь к выбранному месту. Она ни в коем случае не пойдет в самый конец автобуса; его брезгливая женушка ни за что не согласится сесть рядом с кабинкой туалета, разве что по необходимости, если все остальные места заняты, однако хороший друг Нормана Оливер Роббинс (который и выписал ему билет - как и ей) заверил его, что рейс в одиннадцать ноль пять практически никогда не бывает переполнен. Она не сядет над колесами (очень сильно подбрасывает) или близко к кабине водителя (слишком подозрительно). Нет-нет, ее устроит только место в центральной части автобуса, и с левой стороны, потому что она левша, ведь люди, которые уверены, что выбирают направление наугад, в большинстве случаев попросту поворачивают в сторону своей сильной руки.

За годы работы в полиции Норман пришел к выводу, что телепатия вполне осуществима, но для этого нужно здорово попотеть... Почти немыслимая задача, если вы надели не тот головной убор. Вам непременно нужно обнаружить правильный путь в сознание нужного вам человека, последовать за стремящимся схорониться в своей норе зверьком, вы должны прислушиваться не к звукам, а к волнам мозга: если быть точным, нужно не понять мысли, а проникнуть в образ мышления. А когда вы добились цели, тогда перед вами предстает многообразие выбора; вы можете срезать угол - пока ваша жертва проделывает долгий окружной путь, вы доберетесь до нужной точки короткой дорогой и однажды ночью, когда он или она меньше всего ожидает, появиться, выйти из-за двери... Или затаиться под кроватью с ножом наготове, дожидаясь момента, чтобы вонзить его в тело через матрас при первом же скрипе пружин под тяжестью ничего не подозревающего ягненка (вернее, овечки).

- Когда ты меньше всего ожидаешь, - пробормотал Норман, усаживаясь в кресло, в котором, как он полагал, ехала его жена. Произнесенная фраза доставила ему удовольствие, и он повторил ее снова, когда автобус задом выезжал из прямоугольника посадочной платформы, чтобы отправиться на запад. - Когда ты меньше всего ожидаешь.

Поездка продолжалась долго, однако нисколько не утомила его и даже показалась приятной. Дважды он выходил на остановках для отдыха, чтобы сходить в туалет - не потому, что ему хотелось в туалет, а потому что, как предполагал, так должна была поступить она, ибо она не захочет пользоваться туалетом в автобусе. Да, Роуз брезглива, на у нее слабые почки. По-видимому, маленький генетический подарок от покойной маменьки. Норману всегда казалось, что старая стерва не может пройти мимо куста сирени, чтобы не остановиться и не помочиться под ним.

На второй остановке он увидел группку мужчин, собравшихся вокруг урны для окурков у стены вокзала. Секунду-другую он с вожделением и завистью смотрел на них, затем отвернулся и, пройдя мимо, вошел в здание вокзала. Организм изнывал без привычной порции никотина, но Роуз не испытывала подобных чувств; она не курит. Вместо этого он помял в руках нескольких мягких пушистых зверюшек, потому что Роуз питает непонятную страсть к дерьму такого рода, а потом купил в киоске у двери криминальный роман в мягкой обложке, потому что она время от времени читает дерьмо подобного рода. Он миллион раз повторял ей, что настоящая полицейская работа даже отдаленно не напоминает то дерьмо, которое пишут в этих книжках, и она всегда соглашалась с ним - если он так говорит, значит, так оно и есть - и тем не менее продолжала читать. Он совсем не удивился бы, узнав, что Роуз подходила к тому же самому киоску, что даже взяла книжку... А потом неохотно положила назад на полку, не желая тратить пять долларов ради трехчасового развлечения, когда впереди ждет неизвестность, а денег в кармане совсем мало.

Он съел салат, заставляя себя читать при этом купленный криминальный роман, затем вернулся на свое место в автобусе. Несколько минут спустя они снова тронулись в путь. Норман положил книгу на колени и выглянул в окно, за которым по мере того, как Восток уступал место Среднему Западу, все шире и шире разворачивались просторы полей. Он перевел стрелки часов назад, когда водитель объявил о пересечении границы часовых поясов, но не потому, что его волновали эти условности (в течение следующих тридцати дней он будет жить по собственному расписанию), а потому, что так сделала бы Роуз. Он раскрыл роман, прочел о том, как викарий обнаружил в саду тело, и отложил книжку; ему стало скучно. Впрочем, скука была только на поверхности. В глубине же он совсем не ощущал ее. В глубине его сознания затаилось странное ощущение девочки из старой сказки про трех медведей. Он посидел на стульчике маленького медвежонка, он держал на коленях книжку медвежонка, скоро он найдет домик, в котором прячется сам медвежонок. Скоро, если ничего не помешает, он спрячется под кроваткой маленького медвежонка.

- Когда ты меньше всего ожидаешь, - проговорил он. - Когда ты меньше всего ожидаешь.

Он вышел из автобуса в середине ночи, вошел в здание вокзала и остановился сразу за дверью, осматривая огромное гулкое помещение с высоким потолком, отбрасывая прочь чисто профессиональный взгляд, уверенно выхватывающий из общей толпы наркоманов и проституток, гомосексуалистов и нищих, стараясь увидеть все ее глазами, проникнуться ее ощущениями, она приехала тем же самым рейсом, вошла в ту же самую дверь и увидела вокзал в тот же самый предутренний час, когда бодрствующий организм человека слегка ошарашен непривычным нарушением биоритмов. Он стоял у двери, давая этому гулкому миру возможность влиться в его сознание; впитывая его запах, вкус, вид, ощущения.

"Кто я?" - спросил он себя.

"Роуз Дэниелс", - ответил он.

"Что я чувствую?"

"Ничтожность. Одиночество. Растерянность. И страх. Самое главное - страх. Мне страшно".

На мгновение его потрясла неожиданная мысль: а что если она, потеряв голову от панического страха, обратилась не к тому человеку? Такая возможность не исключается; для некоторых типов мрази вокзалы настоящая кормушка. Что если тот человек, к которому ей не следовало обращаться, увел ее в темноту, затем ограбил и убил? Не надо лгать себе, говоря, что подобный поворот событий маловероятен; он ведь полицейский и знает, что это не так. Если, например, какой-нибудь кретин обратит внимание на блестящую стекляшку у нее на пальце... Он сделал несколько глубоких вдохов, переключая, перефокусируя ту часть своего сознания, которая пыталась воплотиться в Роуз. Что еще остается делать? Если ее убили, значит, она погибла. И спутала тем самым все его карты, так что лучше об этом не думать... А кроме того, невыносимой была сама мысль о том, что ей удалось убежать от него таким образом, что какой-то нанюхавшийся идиот мог забрать то, что по праву принадлежит Норману Дэниелсу.

"Спокойно, - приказал он себе, - спокойно. Делай свое дело. А сейчас твое дело - идти, как Роуз, говорить, как Роуз, думать, как Роуз". ()

Он медленно двинулся по зданию автовокзала, сжимая в руке бумажник (придуманную им замену ее сумочки), глядя на людей, которые проплывали мимо него рваными волнами; кто-то тащил за собой чемодан, кто-то нес на плече, с трудом удерживая равновесие, гору перевязанных проволокой картонных ящиков, парни обнимали за плечи своих девушек, девушки обнимали за пояс своих парней. Он увидел, как какой-то мужчина пробежал мимо него и бросился к женщине и маленькому мальчику, только что сошедшим с автобуса, на котором приехал Норман. Мужчина поцеловал женщину, потом схватил мальчика и подбросил высоко в воздух. Мальчик испустил вопль восторга и ужаса.

"Я боюсь - все новое, все непривычное, и мне страшно, - произнес мысленно Норман. - Есть ли хоть что-то, что внушает мне доверие? Что-нибудь, на что я могу положиться? Хоть что-нибудь?"

Он шагал по просторному помещению с кафельным полом, медленно, медленно, прислушиваясь к эху собственных шагов, глядя на все, что его окружало, глазами Роуз, пытаясь кожей поймать ее ощущения. Быстрый незаметный взгляд на мальчишек с остекленевшими глазами (у кого-то к четвертому часу ночи накопилась усталость, у кого-то глаза застыли от дозы порошка), прилипших животами к игровым автоматам, затем возвращение в основной зал автостанции. Она: смотрит на ряд телефонных автоматов, но кому ей звонить? У нее нет ни друзей, ни семьи - даже захудалой старой тетки на рукоятке Техаса или в горах Теннесси. Она смотрит на двери, ведущие на улицу, может, думает, что ей стоит уйти отсюда, найти номер в гостинице, закрыть дверь между собой и всем огромным сумасшедшим, безразличным, опасным миром - для этого у нее достаточно денег благодаря его кредитной карточке - но так ли она поступает?

Норман остановился у эскалатора и, нахмурившись, изменил форму вопроса: "Так ли я поступаю?"

"Нет. - решил он (она). - Я так не сделаю. Во-первых, мне не хочется поселяться в мотель в половине четвертого ночи, чтобы оказаться выставленной за дверь в полдень; слишком большая роскошь для моих скудных денег. Я могу пошататься здесь, пусть даже этот мир действует мне на нервы, но я потерплю, если надо. Но есть еще одно соображение, которое мешает мне покинуть стены вокзала; я в чужом городе, до рассвета еще по меньшей мере два часа. Я видела по телевизору невесть сколько детективных фильмов, прочитала кучу дешевых криминальных романов в мягких обложках, я замужем за полицейским. И знаю, что может случиться с женщиной, которая выходит в ночь одна, поэтому лучше подожду рассвета.

Но чем мне заняться? Как убить время? Урчание в желудке подсказало ответ на этот вопрос. "Точно, мне надо перекусить.

Последняя остановка была в шесть вечера, и я проголодалась".

Кафетерий располагался недалеко от окошек билетных касс, и Норман пошел туда, переступая через тела спящих бродяг и сдерживая желание ударить ногой по той или иной грязной, завшивевшей башке так, чтобы она шарахнулась о стальную ножку ближайшего стула. Это желание ему приходилось сдерживать в последнее время все чаще и чаще. Он ненавидел бродяг; он считал их собачьим дерьмом с ногами. Он питал отвращение к их нудным извинениям и неудачным попыткам изобразить безумие. Когда один бродяга, находящийся в полукоматозном состоянии, в отличие от остальных, которые валялись на полу в полной прострации, подковылял к нему и спросил, не найдется ли у него лишней монетки, Норман едва удержался, чтобы не схватить его за руку и показать, к кому стоит обращаться за подаянием, а к кому нет. Вместо этого он тихим голосом сказал:

- Оставьте меня в покое, пожалуйста, - потому что именно эти слова и именно таким тоном произнесла бы Роуз.

Он потянулся было за беконом с яичницей на столике самообслуживания, но вспомнил, что она не ела бекон, если он не заставлял ее, что случалось время от времени (его не интересовало, что она ест, просто она не должна забывать, кто ее хозяин, вот что важно, очень важно). Он попросил холодную овсянку, взял чашечку омерзительного кофе и половину грейпфрута, который, судя по виду, сорвали с дерева еще во времена президентства Рейгана. Еда добавила ему сил, он сразу почувствовал себя лучше. Расправившись с ней, он автоматически поднес руку к карману рубашки, где лежала пачка сигарет, затем медленно опустил руку. Роуз не курит, значит, Роуз не будет испытывать той тяги, от которой он не находит себе места. Через несколько секунд медитаций на эту тему желание, как и следовало ожидать, отступило.

Первое, что он увидел, остановившись у выхода из кафетерия, заправляя свободной рукой выбившуюся из-под ремня брюк рубашку на спине (в другой он по-прежнему сжимал бумажник), был большой светящийся сине-белый круг с надписью "ПОМОЩЬ ПУТЕШЕСТВЕННИКАМ" на внешней полосе. В голове Нормана внезапно загорелся яркий огонь. "Иду ли я туда? Подхожу ли к киоску с большой, обещающей утешение вывеской? Кажется ли мне, что там я найду то, что мне надо? Конечно - что еще мне остается делать?" Он направился к киоску, но по касательной, сначала прошел мимо, потом обернулся и посмотрел на него, стараясь внимательно рассмотреть сидящего внутри человека со всех сторон. Он увидел еврейчика с карандашно тонкой шеей, представляющего такую же опасность, как кролик Тампер, дружок Бэмби из диснеевского мультфильма. Еврейчик читал газету, в которой Норман определил "Правду", отрываясь от нее каждые несколько минут, чтобы, подняв голову, окинуть просторный зал бессмысленным тупым взглядом. Если бы Норман продолжал пребывать в личине Роуз, Тампер, без сомнения, заметил бы его, но Норман снова превратился в Нормана, находящегося на работе инспектора Дэниелса, а это означало, что стал практически невидимым. Большей частью он просто двигался по плавной дуге позади будки (непрерывность движения очень важна; на вокзалах и в местах подобного рода вы вряд ли рискуете привлечь к себе чье-то внимание, если не останавливаетесь), оставаясь вне поля зрения Тампера, но не удаляясь за пределы зоны слышимости, чтобы не пропустить ни единого его слова.

Примерно в четверть пятого к киоску "ПОМОЩЬ ПУТЕШЕСТВЕННИКАМ" подбежала плачущая женщина. Она сообщила Тамперу, что приехала автобусом "Грейхаунд" из Нью-Йорка, и пока спала, кто-то вытащил из сумочки кошелек. Последовал длительный обмен сопливыми репликами, женщина уменьшила запас салфеток Тампера наполовину, и в конце концов он нашел для нее дешевый отель, который согласился взять ее на пару ночей без предварительной оплаты, пока муж не пришлет деньги.

"На месте вашего мужа, леди, я привез бы деньги лично, - подумал Норман, все еще делая маятниковые движения позади будки. - И еще привез бы пинок в зад за то, что вы позволили себе совершить такую глупость".

Во время телефонного разговора с отелем Тампер представился, назвавшись Питером Слоуиком. Для Нормана этого оказалось достаточно. Когда еврейчик принялся объяснять растяпе, как добраться до отеля, Норман отошел от киоска к общественным телефонам, где, как ни странно, обнаружил два справочника, которые не сожгли, не разорвали и не украли. Он мог бы получить всю необходимую информацию позже, днем, позвонив в свое полицейское управление, но предпочел поступить по-иному. Как знать, каким образом обернутся события с читающим "Правду" еврейчиком. Телефонные звонки могут стать опасными, они относятся к тем фактам, которые, случается, позже приобретают неприятно важное значение. К тому же всю нужную информацию Норман получил из справочника. В толстой книге городских абонентов он обнаружил всего трех Слоуиков. Лишь один из них носил имя Питер. Дэниелс переписал адрес Тамперштайна, вышел из здания вокзала и направился к стоянке такси. Водитель первой машины оказался белым повезло, - и Норман спросил его, остался ли в городе отель, где человек может получить номер за наличные и не слушать топот тараканьих бегов, начинающихся сразу после того, как гаснет свет. Водитель задумался на минутку, потом кивнул головой:

- "Уайтстоун". Хороший, недорогой, наличные принимают, лишних вопросов не задают. Норман открыл дверцу такси и сел на заднее сиденье.

- Поехали, - сказал он.

Глава 2

Робби Леффертс, как и обещал, был там, когда в понедельник утром Рози последовала за сногсшибательной рыжеволосой ассистенткой с модными длинными ногами, которая привела ее в студию звукозаписи "Тейл Энджин", и он разговаривал с ней так же мило, как и на уличном перекрестке, когда уговаривал прочесть вслух несколько отрывков из купленной им книги. Рода Саймонс, приближающаяся к сорокалетнему рубежу женщина, режиссер Рози, тоже вела себя мило, но... Режиссер? Если вдуматься, такое странное слово рядом с Рози Макклейдон, которая даже не пыталась принять участие в театральных постановках в старших классах школы. И Куртис Гамильтон, звукоинженер, был мил, хотя поначалу приборы занимали его гораздо больше и он наградил Рози лишь коротким рассеянным рукопожатием. Рози присоединилась к Робби и миссис Саймонс, чтобы выпить чашечку кофе перед тем, как (по выражению Робби) поднять паруса, и ей даже удалось выпить ее без эксцессов, не пролив ни единой капли. И все же, войдя через двойную дверь в маленькую кабинку со стеклянными стенами, она ощутила приступ такой ошеломляющей паники, что едва не выронила пачку отпечатанных на ксероксе листов, которые ей вручила Рода. Ощущения походили на то, что она испытала, заметив приближающуюся к ней по Уэстморлэнд-стрит красную машину и приняв ее за новую "сентру" Нормана.

Она увидела направленные на нее через стекло взгляды - даже серьезный молодой Куртис Гамильтон смотрел на нее, - и их лица показались ей искаженными и расплывчатыми, словно она видела их не через стекло, а через толщу воды. "Вот такими кажемся мы, люди, золотым рыбкам, когда те подплывают к стенкам аквариума, чтобы взглянуть на нас, - подумала она, и тут же вдогонку:

- Я не справлюсь. Господи, отчего я вдруг решила, что смогу?"

Раздался громкий щелчок, заставивший ее вздрогнуть.

- Миссис Макклейдон? - зазвучал голос инженера звукозаписи. - Не могли бы вы присесть перед микрофоном, чтобы я настроил уровень?

Она сомневалась. Она сомневалась даже в своей способности двигаться. Ее ноги приросли к полу, Рози, словно окаменев, глядела на микрофон, тянущийся к ней, похожий на голову опасной фантастической металлической змеи. Даже если она заставит себя пересечь кабину и сесть перед микрофоном, вряд ли из ее горла вырвется хоть один звук, кроме сухого слабого писка.

В этот момент перед глазами Рози рухнула вся мысленно построенная картина будущей жизни - она мелькнула в ее воображении с кошмарной скоростью железнодорожного экспресса. Рози представила, как ее выгоняют из маленькой уютной комнаты, в которой она прожила всего четыре дня, потому что ей нечем за нее платить, представила, как натыкается на холодный прием обитательниц "Дочерей и сестер", даже самой Анны.

"Не могу же я снова взять вас на старое место! - услышала она голос Анны. - В "Дочерях и сестрах", как вам прекрасно известно, постоянно появляются новые женщины, и я, естественно, в первую очередь буду заботиться о них. До чего же вы глупы, Рози! Откуда взялась у вас мысль, что вы способны стать артисткой, даже на таком примитивном уровне?" Она представила, как ей отказывают в месте официантки в пригородных кофейнях, - не из-за внешнего вида, а из-за ощущения, от нее исходящего, ощущения поражения, позора и неоправдавшихся ожиданий. - Рози? - К ней обратился Робби Леффертс. - Присядьте, пожалуйста, перед микрофоном и скажите несколько слов, чтобы Курт настроил аппаратуру.

Он не понимает, ни он, ни другой мужчина не понимают, а вот Рода Саймонс... По крайней мере, она догадывается. Рода достала торчавший в волосах карандаш и принялась рисовать на листке блокнота какие-то каракули. Впрочем, она не смотрела на лежащий перед ней лист; она смотрела на Рози, и ее брови сосредоточенно нахмурились.

Неожиданно, словно утопающая, хватающаяся за любой подвернувшийся под руку предмет, который способен поддержать ее на поверхности несколько лишних секунд, Рози подумала о картине. Она повесила ее в том самом месте, которое предложила Анна, в жилой зоне рядом с единственным окном комнаты - там даже имелся вбитый в стену крючок, оставшийся от прежнего жильца. Место оказалось просто идеальным, особенно в вечернее время; можно немного полюбоваться из окна заходящим солнцем, заливающим лучами темную зелень Брайант-парка, затем посмотреть на картину, потом снова на парк. Они прекрасно сочетались и дополняли друг друга, окно и картина, картина и окно. Она не понимала, в чем секрет, но чувствовала это всей душой. Если, однако, она потеряет комнату, картину придется снять...

"Нет, - сказала она себе, - она должна остаться на месте. Она должна остаться там!"

Последняя мысль помогла ей найти силы, чтобы хотя бы сдвинуться с места. Она медленно пересекла стеклянную кабинку, приблизилась к столу, положила листки (увеличенные фотокопии страниц книги, изданной в пятьдесят первом году) перед собой и села. Она села, но ей показалось, что она свалилась на стул, словно кто-то выдернул фиксирующие шпильки из ее колен.

"Ты справишься, Рози, - заверил ее внутренний голос, но теперь его убежденность звучала фальшиво. - У тебя все прекрасно получилось на уличном перекрестке, ты справишься и здесь". ()

Она совсем не удивилась, почувствовав, что внутренний голос не убедил ее. Однако ее по-настоящему поразила последовавшая затем мысль: "Женщина на картине не испугалась бы; такой чепухи женщина в мареновом хитоне ни капельки не испугалась бы".

Это же смешно, люди добрые; если бы женщина на картине была настоящей, она жила бы в античном мире, где кометы считались предвестниками несчастья, боги бродили по верхушкам гор, а большинство людей от рождения до смерти даже не видели, что представляет собой книга. Если бы женщина из тех времен перенеслась в такую комнату, этот стеклянный кубик с холодным светом и стальной змеиной головой, торчащей из крышки единственного стола, она либо с воплем бросилась к двери, либо потеряла бы сознание на месте.

Но тут Рози почему-то показалось, что светловолосая женщина в мареновом хитоне на вершине холма ни разу в жизни не теряла сознания на месте, и для того, чтобы заставить её закричать, обыкновенной обстановки современной студии звукозаписи отнюдь не достаточно.

"Ты думаешь о ней так, словно она настоящая, - произнес голос в глубине ее сознания. В нем ощущалась явная нервозность. - Ты уверена, что поступаешь правильно?"

"Если она поможет мне пройти через это испытание, то да", подумала она в ответ.

- Рози? - донесся из динамиков голос Роды Саймонс. - С вами все в порядке?

- Да, - ответила она, с облегчением отмечая, что все еще способна издавать звуки, правда, слегка квакающие. - Во-первых, у меня в горле пересохло. Во-вторых, мне страшно до смерти.

- Слева под столом вы найдете небольшой холодильник с водой "Эвиан" и фруктовыми соками, - сказала Рода. - Что касается страха, это вполне естественно. Он пройдет, не переживайте.

- Пожалуйста поговорите еще немного, Рози, - попросил Куртис. Он уже надел наушники и возился со своей аппаратурой, щелкая переключателями и передвигая рычажки настройки.

Паника действительно проходила - благодаря женщине в мареновом хитоне. В качестве успокоительного средства мысли о ней могли сравниться с пятнадцатью минутами раскачивания в кресле Винни-Пуха. "Нет, это не она, это ты, - заверил ее глубинный голос. - Это ты стоишь на вершине холма, подружка, по крайней мере сейчас, и не она помогла тебе; ты сама успокоилась. И сделай мне одолжение, будь столь любезна, независимо от того, чем закончится прослушивание, договорились? Постарайся не забыть, кто здесь настоящая Рози, а кто -Рози Настоящая".

- Неважно, о чем, просто говорите, - добавил Куртис. - О чем, не имеет значения.

На мгновение она совершенно растерялась. Взгляд ее опустился к лежащим на столе листкам. Первый представлял собой репродукцию обложки книги. На ней изображалась плохо одетая женщина, к которой приближался угрожающего вида сутулый и небритый мужчина с ножом. У мужчины были усы, и мысль, настолько мимолетная, что она едва успела уловить ее (давай повеселимся крошка мы сделаем это по-собачьи) пролетела мимо ее сознания, как зловонный выдох.

- Я собираюсь прочесть книгу, которая называется "Сияющий луч", заговорила она, надеясь, что ее голос звучит нормально. - Она была издана в тысяча девятьсот пятьдесят первом году издательством "Лайон Букс", маленькой компанией, выпускавшей книги в мягких переплетах. Хотя на обложке написано, что автором является... Хватит или еще?

- Магнитофон настроен, - сообщил Куртис, отталкиваясь ногами и перекатываясь в кресле на колесиках от одного конца панели с аппаратурой к другому. - Поговорите еще чуть-чуть, пока я займусь эквалайзером.

- Отлично, отлично, - вставила Рода, и Рози подумала, что облегченные интонации в голосе режиссера ей не почудились. Слегка приободрившись, она снова обратилась к микрофону. - На обложке значится, что автор книги - некий Ричард Расин, однако мистер Леффертс - Роб - говорит, что на самом деле книгу написала женщина по имени Кристина Белл. Книга является частью несокращенного радиосериала "Женщины в масках", и я получила эту работу, потому что женщине, которая должна была читать романы Кристины Белл, предложили...

- У меня все, - перебил ее Куртис Гамильтон.

- Боже мой, она говорит, как Лиз Тейлор в "Баттерфилд-8", заметила Рода и вдруг зааплодировала.

Робби кивнул. Он улыбался, явно довольный и Рози, и собой.

- Рода будет подсказывать и помогать вам, но если вы прочитаете так, как читали "Темные аллеи" возле "Либерти-Сити", мы все будем счастливы.

Рози наклонилась, едва успев остановиться, чтобы не стукнуться головой о крышку стола, и достала из холодильника бутылку воды "Эвиан". Открывая ее, она обратила внимание на заметную дрожь в руках. - Я постараюсь сделать все, что могу. Обещаю.

- Мы знаем, - откликнулся он.

"Думай о женщине на холме, - велела себе Рози. - Подумай о том, как она стоит на вершине прямо сейчас, не боясь ничего - того, что приближается к ней в ее мире, того, что подкрадывается за ее спиной из моего.

Она безоружна, и все же не боится - тебе совсем не обязательно заглядывать ей в лицо, чтобы понять это, ты видишь, что ей не страшно, по изгибу спины. Она..."

- ...готова ко всему, - пробормотала Рози, Робби приник к стеклу со своей стороны.

- Простите? Я не расслышал.

- Я сказала, что готова, - произнесла Рози.

- Уровень отличный, - вставил Куртис и повернулся к Роде, которая положила перед собой рядом с блокнотом свою копию романа. -Начинаем по вашей команде, маэстро.

- Отлично. Рози, давайте покажем им, как надо работать, - сказала Рода.

- Кристина Белл. "Сияющий луч". Заказчик - "Аудио консептс". Режиссер - Рода Саймонс. Читает Рози Макклейдон. Лента пошла. Начинайте читать на счет раз, и... Раз!

"Господи, я не могу!" - в неведомо какой раз подумала Рози. Затем сузила поле своего сознания до единственного ослепительно яркого образа: она представила золотой браслет, надетый на правую руку женщины в мареновом хитоне чуть выше локтя. И когда образ выкристаллизовался в мозгу, свежие волны паники отступили.

- Глава первая.

Нелла догадалась, что ее преследует мужчина в поношенном плаще, только тогда, когда оказалась между уличным фонарем и замусоренным переулком слева, разверстым, как челюсти старика, умершего с непережеванной пищей во рту. Но было уже поздно. Она услышала топот ботинок со стальными набойками на каблуках. Топот приближался, и большая грязная рука потянулась к ней из темноты..."

Глава 3

Рози вставила ключ в замочную скважину двери своей квартирки на втором этаже дома на Трентон-стрит в пятнадцать минут восьмого. Ее одолевала усталость, ей было жарко - в этом году лето пришло в город очень рано, - однако все чувства подавляло счастье. На руке Рози висела большая сумка с покупками. На самом верху лежала стопка желтых листовок, сообщавших о предстоящем летнем пикнике и концерте, который устраивают "Дочери и сестры". Рози заглянула в "Дочери и сестры", чтобы рассказать, как прошел первый день на работе (ее буквально распирало от желания поделиться своей радостью), и перед уходом Робин Сент-Джеймс спросила, не могла бы она захватить с собой пачку листовок и раздать их соседям. Рози, стараясь не показать, какую гордость она испытывает оттого, что у нее есть соседи, согласилась взять столько, сколько ей дадут.

- Ты просто палочка-выручалочка, - сказала Робин. В этом году ей поручили распространять билеты, и она не скрывала, что дела шли из рук вон плохо. - И если кто-нибудь начнет расспрашивать, Рози, скажи им, что это не молодежная тусовка. И что мы не лесбиянки. Эти дурацкие истории составляют половину проблем с продажей билетов. Обещаешь? ()

- Конечно, - ответила Рози, заранее зная, что ничего подобного делать не станет. Она не представляла, как будет читать лекцию соседке, с которой никогда раньше не встречалась, лекцию о том, кем являются "Дочери и сестры"... И кем они не являются.

"Но я ведь могу сказать, что они хорошие женщины, - подумала она, включая вентилятор в углу и открывая дверцу холодильника, чтобы разгрузить сумку с продуктами. - Нет! Я скажу, что они леди. Настоящие леди".

Да, так звучит гораздо лучше. Мужчины - особенно те, кому перевалило за сорок, - чувствуют себя комфортнее с этим словом, нежели с "женщинами". Глупо, конечно (впрочем, считала Рози, то, как пыхтят некоторые женщины над тонкими семантическими оттенками слов, еще глупее), но эти размышления пробудили вдруг воспоминания о Нормане, о том, как он называл проституток, которых иногда арестовывал. Он никогда не использовал слова "леди" (оно предназначалось исключительно для жен коллег, например: "Жена Билла Джессапа - настоящая леди"); он никогда не называл их "женщинами". Про них он всегда говорил "девочки".

Девочки были там-то, девочки делали то-то. До этого момента Рози даже не подозревала, насколько ненавистным стало для нее это, в общем-то, безобидное слово "Девочки".

"Забудь о нем, Рози, его здесь нет. И никогда не будет".

Как всегда, эта простая мысль наполнила ее радостью, удивлением и благодарностью. Ей говорили - в частности, на терапевтических сеансах в "Дочерях и сестрах", - что эйфория в конце концов пройдет, однако она отказывалась этому верить. Его нет рядом. Она убежала от чудовища. Она свободна.

Рози закрыла дверцу холодильника, повернулась и окинула взглядом комнату. Минимум мебели и полное - если не считать ее картины отсутствие украшений, и все же она не увидела ничего, что омрачило бы ее радость. Замечательные кремового цвета стены, в которых никогда не находился Норман Дэниелс; стул, на который Норман Дэниелс никогда не толкал ее, чтобы она не "умничала"; телевизор, который Норман Дэниелс никогда не смотрел, презрительно посмеиваясь над новостями или хохоча над показываемыми в очередной раз телешоу "Для всей семьи" или "Веселитесь". А самое главное, она не обнаружила ни одного угла, где сидела бы, плача и думая, что рвота ни в коем случае не должна испачкать пол, - в фартук или подол платья, и только туда. Потому что он никогда не бывал здесь. И никогда не появится.

- Я одна, - пробормотала Рози... И обняла себя, не в силах сдержать чувства.

Она приблизилась к противоположной стене и посмотрела на картину. Хитон светловолосой женщины, казалось, сиял в свете весеннего вечера. И она - женщина, подумала Рози. Не леди, и уж, конечно, не девочка. Она стоит там, на холме, и бесстрашно глядит на разрушенный храм и поверженных богов... "Богов? Но он же один... Разве не так?" Нет, увидела она, на самом деле их два - один, бесстрастно взирающий на грозовые тучи со своего места неподалеку от упавшей колонны, и еще один, чуть поодаль справа. Этот лежал на боку, почти полностью скрытый густой травой. Просматривались только белый изгиб каменной брови, глаз и мочка одного уха; все остальное пряталось в траве. Она не замечала его раньше, ну и что? Вероятно, в картине осталось много деталей, которые ей еще предстоит увидеть, множество незаметных подробностей как на картинке из серии "Найдите Вальдо" с изобилием мелких штрихов, открывающихся лишь при внимательном рассмотрении, и... И все это чушь собачья. В действительности картина очень проста. - Ну, - прошептала Рози, - она была простой. Она задумалась над историей, которую рассказала Синтия, - о картине, висевшей в пасторате, где она выросла... "Де Сото смотрит на запад". О том, как сидела перед ней часами и глядела на нее, как на экран телевизора, наблюдая за течением реки.

- Она притворялась, что видит, будто река движется, - сказала Рози и открыла окно в надежде поймать ветерок и впустить его в комнату. Вместо ветерка комнату заполнили голоса резвящейся в парке детворы и крики ребят постарше, играющих на площадке в бейсбол. -Притворялась, вот и все. Дети любят прикидываться. Я тоже так делала, когда была маленькой.

Подставила под створку окна палочку - иначе рама, подержавшись некоторое время, закрывалась с громким стуком - и снова повернулась к картине. В голову ей пришла неожиданная пугающая мысль, настолько мощная, что Рози почти не сомневалась в своей правоте. Складки и изгибы маренового хитона приобрели иную форму. Их расположение изменилось. А изменилось оно потому, что женщина, одетая в тогу, или хитон, или как там называется ее платье, изменила позу.

- По-моему, ты сходишь с ума, - прошептала Рози. В груди раздавались гулкие удары сердца. - Ты окончательно свихнулась. Ты же сама понимаешь, это невозможно... Понимала. И все же склонилась к картине поближе, вглядываясь в переплетения линий и смешения красок. Она замерла в таком положении, едва не уткнувшись носом в нарисованную на вершине холма женщину, секунд на тридцать задержав дыхание, чтобы пар от него не оседал на прикрывающем картину стекле.

Наконец она отодвинулась от полотна и с шумом выдохнула. Складки и линии на хитоне совершенно не изменились. За это она ручается. (Ну, почти ручается). Наверное, разыгравшееся воображение решило подшутить над хозяйкой после долгого дня - дня, который принес ей огромное удовлетворение и радость и вместе с тем оказался чрезвычайно тяжелым.

- Да, но я выдержала, - сообщила она женщине в хитоне.

Откровенные разговоры вслух с изображенной на холсте женщиной уже не казались ей странными. Может, слегка эксцентричными, верно, ну и что из этого? Кому от них плохо? И вообще, кто об этом узнает? А тот факт, что светловолосая женщина повернута к ней спиной, почему-то вселял уверенность, что она слушает.

Рози перешла к окну, оперлась ладонями о подоконник и посмотрела на улицу. На другой стороне мальчишки с шумом и криками перебегали с места на место, дока мяч находился в воздухе. Прямо под ней к тротуару подкатил автомобиль. Совсем недавно вид автомобиля, тормозящего у тротуара, привел бы ее в ужас, сознание заполнил бы кулак Нормана с кольцом на пальце, надвигающийся на нее: слова "Служба, верность, общество" становятся все больше и отчетливее и в конце концов заслоняют собой весь мир... Но те времена прошли. Слава Богу.

- Честно говоря, я поскромничала, когда сказала, что выдержала, сообщила она картине. - На самом деле я добилась гораздо большего.

Робби считает, что у меня все получилось превосходно, я знаю, но важнее всего было убедить Роду. Мне кажется, она с самого начала отнеслась ко мне с некоторой предвзятостью, потому что я - находка Робби, понимаешь? - Она в очередной раз повернулась к картине, - так, как женщина поворачивается к настоящему другу, желая по выражению лица проверить, какое впечатление производят на него ее слова, но, женщина на картине по-прежнему взирала на разрушенный храм, предоставляя Рози возможность судить о произведенном эффекте по очертаниям спины.

- Ты же знаешь, какими стервами бываем иногда мы, женщины, произнесла Рози и засмеялась. - Но мне кажется, что я завоевала ее расположение. Мы расправились всего с пятьюдесятью страницами, но ближе к концу я читала гораздо лучше, а кроме того, старые книжки почти всегда короткие. Думаю, мы закончим в среду

9

Переход по страницам: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33